Театр юного зрителя

Международный театральный фестиваль «Панорама» стартовал в Минске 7 октября. Девиз фестиваля - «Театр без границ». Белорусскую программу составили спектакли минских театров - многих драматических и одного кукольного. Их можно смотреть на площадках участвующих театров.

Для показа спектакля «Мотылёк» 8 октября Белорусскому республиканскому театру юного зрителя предстояло найти площадку - в ТЮЗе уже полгода как объявлен ремонт. По соотношению арендной цены и качества городского центра подошёл Клуб имени Ф.Дзержинского, где отсутствие поворотного круга и приспособления, могущего выдержать вес подъёмной люльки с человеком, наложило неласковый отпечаток на работу художника, а также на режиссёрское решение некоторых эпизодов и мизансцен. Если бы фестивальная публика об этом догадалась, она бы расстроилась, о чём бы прямо заявила служащим театра. Но она не догадалась.

На сцене говорили о странном, диком, идиотском поступке армейского рядового Лебёдушкина! Вместо честной службы после призыва он так раскис и настолько не сдержался, что... превратился в девушку. Обыкновенную с точки зрения физиологии. Но вот со всех других точек зрения!..

События пьесы «Мотылёк» Петра Гладилина уже известны всякому театралу. Не-театралы пропускают авторские метафоры, не спорят о режиссёрских решениях, но исправно отзываются на всё, что происходит в спектакле. А там, по словам режиссёра Николая Пинигина, «одна просветлённая душа делится своим светом с другой душой. И зажигает другую душу». Это означает, что просветлённый рядовой Лебёдушкин, став девушкой, сбивает с прямого армейского пути (прямо-таки совращает!!) своего командира, подводя к искусу сравнения: вот, Полковник, кем ты мог бы стать! (Перечень возможностей широк.) И вот кто ты есть: солдафон, грубиян, старый дурак под бременем тяжелейшей ответственности, отец солдатам, но не отец своим детям, потому что они вместе с матерью давно сбежали из твоего мирка-сообщества, который живёт по своим волчьим законам и каждого, кто выделяется, выпендривается или выламывается, жестоко возвращает на место. Или прихлопывает. В прямом смысле. Как капитан Багаев - бывшего своего рядового Лебёдушкина. Бэтээром. На учениях, где выбирать между танком и случайной пулей некогда.

Героический Багаев в исполнении Владимира Иванова очень искренне, честно и с симпатией к командованию обещает просветлённому Лебёдушкину смерть за его возвышенный выпендрёжь и нежелание становиться обученной армейской единицей. Обещает воздушно, легко и весело, выделывая нечто подобное на фигуры танго. Потому что есть такая профессия - родину защищать. И Багаев её защищает. В горячих точках, в спокойных пунктах, в тылу, на учениях, - везде. И от всех подряд. И, видимо, защищает очень хорошо.

А стоит зрителю узнать правду о том, из чего себе Лебёдушкин платье сшил (а из занавесок сшил! Из последней памяти о сбежавшей Полковничьей жене!), послушать его возвышенную декламацию из строительной люльки (а читает он собственное драматическое сочинение!!), посмотреть на капитанский танец с этим больным, хрупким да испуганным, как захочется пожелать половому перевоплощенцу... Чего бы ему пожелать...

...Да идти куда подальше от театральных подмостков, где за сочувствие к утончённой организации его личности целый зал может заплатить нервным срывом. Потому что парень-девушка старательно копает себе могилу честным и требовательным отношением к армейской жизни. Ты же артист, Лебёдушкин, а у них на всё уставы! Да попрактикуйся, порепетируй, сыграй недоумение, раскаяние, сожаление! Ты же девушка - вспомни о женском коварстве! Сбей с толку капитана, покайся перед полковником, убеди полкового врача Морозова... Виноват, скажи, по всем статьям! Виноват, простите-накажите-пощадите... а Лебёдушкин - домой, говорит, меня отправьте! Отправят, если сами захотят, не видя другого выхода. Значит, их надо хитростью брать - военной там или какой другой. У тебя же жизнь - одна и прожить её - надо! Тяни до дембеля любой ценой! Впрочем, драматург решил, что ты обречён. И бороться за твою жизнь не по силам даже актрисе Анне Хитрик, которая искренне плачет от духовного напряжения и местами говорит так быстро, что трудно разобрать. Вот если бы она (то есть Лебёдушкин) боролась, да не получилось всех обмануть и убедить! Если бы они, силы зла, щипали перья ангельские (ой, лебединые), да притом артритом мучились, телесно и духовно ощущая свой недощип, тогда - да. Тогда - драма. А когда перья не растут или жертва сама в пасть лезет...

Лебёдушкин(а) просветляет душу командира совестью, раскрытием артистического таланта и Шекспиром. Шекспиром! Это значит, что свою современную ситуацию драматург расчётливо подпирает ситуацией классической: Полковник на полном серьёзе принимается за драманализ изучение причинно-следственных связей в «Отелло», отрывок из которого ему предлагает подготовить рядовой (ая).

Отелло не ревнив, как известно из Пушкина. Отелло доверчив. Лебёдушкин(а) и Полковник берутся за сцену, где знаменитый мавр высказывает Дездемоне свои несправедливые обвинения, зная об этом. У Лебёдушкина(ой) на глазах даже слёзы блестят - то ли от радости за непогубленный полковничий талант, то ли от зависти к такому таланту. Но Полковник! Но вы! Вы же играете шекспировского служаку Отелло, полководца-победителя, обманутого собственным подчинённым! Вы же думаете над ролью, материал для нёе из собственной жизни берёте! И в ней ваш собственный подчинённый подобную же интригу измышляет. Почему вы стали так доверчивы? Да Лебёдушкина(у) ни на шаг нельзя от себя отпускать! Ему бы не в клубе жить, а у вас на кухне под замком!

...Режиссёр Николай Пинигин и актёр Анатолий Жук убеждают безоговорочно: жизнь персонажа Отелло для Полковника оказывается важнее своей. Искусство становится над жизнью! Но неизменно решение драматурга Гладилина: как снег на голову сваливаются учения, Полковник отбывает командовать. Может взять Лебёдушкина (у) с собой? Может. Ему для этого никаких предлогов не надо - он командир. Но не берёт? Не берёт. Доверяет могуществу армейского устава и оставляет рядового... на волю судьбы и капитана Багаева. И это единственное тонкое место в исполнении Анатолия Жука. Оно не рвётся. Оно как-то... провисает. Потому что актёры разыгрывают полнокровную человеческую драму в обстоятельствах театра абсурда, когда из него, абсурда, как из прокрустова ложа, то уши торчат, то души...

... Зрителю полагается переживать. Лучше, чтобы искренне. Полнокровно. А у зрителя - своя жизнь со своим абсурдом. Зритель без драманализа знает: есть места, времена и обстоятельства, где больше врага надо опасаться своего командира и товарищей по оружию. И как ни рассуждай об энтропии закрытой системы, как ни обобщай ситуацию, приводя в пример школы, монастыри и зимовки, зритель всё равно видит на сцене ситуацию абсурда армейского. А по армейскому абсурду - только тяжёлой техникой (автоматом! кулаком!). И примеров тому несть числа. И по железной логике абсурда получается, что Лебёдушкин(а) задавлен(а) боевой машиной с...попустительства? недосмотра? Полковника. (Классик, помнится, рассуждал о логике конфликта и предупреждал, что эта логика не должна быть абсолютной.) Но потрясение Полковника - актёра Анатолия Жука... потрясает. Большой. Лысый. Властный. Не растерянный - растерявший. Что-то происходит с ним после гибели рядового. Он прощается с прошлым. И если, по расхожему выражению, кто-то в такой ситуации не находит себе места, то Полковник в ней своё жизненное место определяет. Его светлое будущее начинается в минуту прощания. Он наверняка не помнит о бабочке Бредбери, не знает об «эффекте бабочки» из кино и бабочке из философской притчи. Но метафорическим мотыльком, о котором говорят в спектакле, из кокона армейской шинели выходит именно он!..

..."Мотылёк" - спектакль незаурядный. Незаурядность определила творческая симпатия режиссёра Пинигина к драматургу Гладилину. У того, например, Лебёдушкин(а) аж три раза (!) проговаривает длинный графоманский монолог о неземных чувствах, - из уст актрисы Анны Хитрик этот монолог публика слушает - не шевельнётся. С достоинством суетится полковничий адъютант (актёр Василий Ницко), маршем проходят музыканты под «Звезду по имени Солнце» (композитор спектакля - Андрей Зубрич). Время от времени возникают в спектакле приметы христианства, и догадки о том, что дух обитает, где хочет. Однообразные восточные мотивы изредка пронзают спектакль и зрительскую память; под них крутится, вертится по суперзанавесу жуткая тень капитана Багаева - как будто жертву заклинает, приглашает к рядовому Лебёдушкину смерть. А в финале над убогим бытом клуба-казармы, где обитал рядовой, открывается (возносится) вечное небо. Режиссура так соединила партнёров, так усилила их существование в спектакле, так организовала им сценическое пространство (художник - Алеся Сорокина), что ирония, которую порождает драматургия, кажется совсем незначительной.
...Но почему-то не исчезает.

Жанна Лашкевич

http://maisterni.blogspot.com/